Пишу для сравнения небольшой абзац на английском той сцены, которую у меня никак не получалось описать, и первую попытку хоть как-то передать то, что я вижу, на русском. Скажите, как вам больше нравится. Из-за того, что мне никак не давалась эта сцена, я даже писать перестала. Небольшой фрагмент, описанный по-английски, находится посредине русского текста.

Pointework

Madeline closed her eyes. A beautiful piano melody was flowing around her. She knew this music so well. It was an adagio prelude to a much faster piece. The composition started very slowly with a captivating piano fingering that gradually went faster and became a trill. The fingers of a player were flying over the keyboard, weightless and quick as fairies. They touched the keys so lightly, almost impossible to notice. The sound was gentle, warm, and trembling, like the most delicate pointework. Than she saw a ballerina. Elegant and slender, she was dressed in a leotard, tights and a fluid tutu. Everything she wore was the palest shade of pink except for the tights that were milk white.

Мэдлин затормозила очень резко, вывернув руль влево, так что машина сделала полукруг и остановилась по диагонали в нескольких метрах от вертолёта. Девушка выскочила из машины и побежала к Ричарду. Он не мог поверить, что она так легко сдалась. Ричард и не надеялся, что она выполнит своё обещание остановиться, если он приедет за ней лично. Он думал, она продолжить гонку, или, как минимум, откажется выходить из машины. Но вот она, несётся, что есть силы, к нему, подбегает, обнимает, и полушепотом на последнем дыхании говорит одно лишь слово:

— Живой!

Ричард не знает, как это получилось. Вдруг вся злость испарилось. А ведь он был в ярости! Он был просто готов её убить на месте. Вместо этого, теперь Ричард пытается понять, что с ней происходит. Должно быть, она боится посмотреть ему в глаза. Но нет. Что же это? Она плачет, а Ричард обнимает её в ответ.

Внезапно окружающий мир поблек, выцвел, отошёл на второй план, чтобы пропустить вперёд более яркие картины. Ричард отчётливо увидел, как всё было. Обычно он мог видеть мысли всех людей, кроме неё. То, что происходит в её голове, он видел всего лишь однажды до этого и то только потому, что она этого захотела. Как и тогда, её воспоминания были непохожи на то, что он обычно видел в головах других людей. Более яркие, живые, интенсивные, похожие скорее на фильм, чем на лёгкую тень уже прошедших событий, хоть и тоже облечённые в лёгкую пастельную дымку. То, что Ричард увидел сейчас, напугало его. Как она сюда доехала и не разбилась?

Вначале по смутным очертаниями происходящего Ричард мог лишь догадываться, как идея поразила её. Она что-то вспомнила и, виновато глядя на миссис Симс и Мэри, будто прося у них прощение за то, что собиралась сделать, метнулась в гараж, нашла ключи от его Астон Мартина, открыла дверь, необычайно легко опустилась на сидение. Дверь захлопнулась. Ключи оказались в зажигании. Мэдлин устало опустила говову на руль. «Только не подведи, мой хороший! Мне очень нужна твоя помощь. Нам надо уехать, но я верну тебя на место, обещаю. Только не подведи»! Она разговаривала с машиной, как с живым существом. Снова её дурацкая привычка одушевлять неживые предметы!

Мэдлин закрыла глаза. Казалось, всё пространство утонуло в прекрасной мелодии. Она знала эту музыку очень хорошо. Композиция начиналась медленной прелюдией ададжо, выполняемой на фортепиано, которая всё ускорялась и постепенно превращалась в трель. Пальцы пианиста летали над клавиатурой, невесомые и быстрые, как феи. Они едва касались клавиш. Звук был нежный, тёплый и трепещущий, как самый изысканный танец на пуантах. Затем она увидела балерину. Стройная и элегантная, она была одета в трико, колготки и летящую парку. Вся её одежда была нежнейшего оттенка розового цвета, кроме колгот, которые были молочно-белыми.

Мэдлин не видела лица балерины. Казалось, этот фильм снимал кто-то, кто не умеет держать камеру, кто был очарован её грациозным теллом. Как только в кадр могло попасть лицо красавицы, фокус смещался. Балерина непринуждённо подымалась вверх на самых кончиках пальцев в позицию en pointe и опускалась вниз в plié. Plié, relevé, plié, relevé, en pointe, demi-plié. Вверх, вниз, вверх, вниз. Тонкие ноги балерины в атласных пуантах трепетали, словно бабочки.

Видение длилось лишь какие-то доли секунды. Мэдлин была не в силах это видеть более. Слёзы теклы из глаз. Мэдлин знала, что у неё в запасе максимум тридцать секунд, а затем вся охрана особняка будет гнаться за ней, и она не собиралась тратить эти тридцать секунд зря. Когда охрана была в гараже, она уже неслась к воротам, и если бы они не открылись, то наверняка бы их протаранила. Но сегодня был её день, и ворота послушно отпустили беглянку.

Дальше чудо-фильм из воспоминаний Мэдлин становился только интереснее. Ричард понял, что имел в виду её отец, когда говорил, что профессиональные каскадёры бояться того, что она вытворяет. Как она осталась невредима в бесконечном водовороте машин Нью-Йорка, убегая от погони, если перед глазами были только слёзы, обрывки страшных снов и видений из прошлого? При этом она неслась на бешеной скорости, будто наперегонки со смертью. С его смертью. Ей было жизненно необходимо выиграть в этом неравном заезде, чтобы его спасти. Смерть за ней не успевала.

Наверное, это у неё в крови, либо кто-то научил её экстремальному вождению. Она  не ехала — танцевала между машинами и обгоняла их легко. Охрана ничего не могла с ней поделать. Им под страхом смерти нельзя было стрелять ни в девушку, ни в машину. Да даже чтобы выстрелить, к ней надо было сначала подобраться на достаточно близкое расстояние, а Мэдлин этого не давала. Она легко уходила от преследователей.

Всё же в погоне был один момент, когда её загнали в тупик. Огромные чёрные лэндроверы охраны остановились по обе стороны дороги. Казалось, ей было некуда бежать. Они кричали, чтобы она вышла из машины. На мгновение дорога, залитая ярким светом, исчезла из вида Мэдлин. Она снова оказалась в танцклассе.    Фактурный деревянный пол, зеркала и невесомая балерина. Музыка всё ускорялась, а вместе с ней всё быстрее двигалась красавица. Она делала подряд несколько grand jeté en avant и тридцатидвухкратный foutetté rond de jambe en tournant из партии чёрного лебедя в «Лебедном озере». Мэдлин открыла глаза. Охранники вышли из машин и что-то ей кричали. В западне, в ловушке, тебе некуда идти.  На какие-то доли секунды лучезарная победная улыбка озарила лицо Мэдлин, и стало понятно, что она не предвещает ничего хорошего. Мэдлин надавила на газ, развернула машину практически полностью вертикально и проехала между двумя лэндроверами охраны на двух колёсах. Охранники потеряли дар речи.

Девушка понеслась прочь из города. Слёзы тихонько катились по щекам, руки сами рулили и переключали передачи. Только бы успеть, только бы успеть! Убежать, чтобы вернуться. Потерять, чтобы найти.

Картинка снова неуловимо сдвинулась из настоящего в прошлое. Ричард узнал себя.

— А что ты сделаешь, если я убегу? — как-то его спросила Мэдлин.

— Очень разозлюсь, оставлю все дела и верну тебя домой. Даже и не думай!

Вот почему она хотела уехать. Это был единственный способ заставить Ричарда вернуться домой, даже если он уже сидел в самолёте.

Видение закончилось. Мэдлин била лёгкая дрожь, которая стала передаваться Ричарду. Он тихонько приобнял её за плечо и развернул в сторону машины.

— Пойдём, я отвезу тебя домой. Видишь, ты добилась своего, я никуда не еду. Успокойся, пожалуйста.

Он усадил её в кресло, как ребёнка. Она была не в состоянии двигаться.

За всё время дороги домой Мэдлин не проронила не слова. В конце пути она лишь бессильно уронила голову ему на плечо, но не уснула. Казалось, её терзают новые, ещё более страшные видения. Кошмар наяву, но уже не сон.

— Что же тебя так мучает, Мэдлин? — Нет ответа.

Ричард повторил свой вопрос снова, когда вышел из машины. Мэдлин долго не отвечала. Она была в состоянии глубокого шока. Затем она сделала большое усилие, чтобы вернуться к реальности, но её ответ не дал Ричарду никакого смысла.

— Они все погибли, — сказала она едва слышно и побежала к дому. 

Ричард не хотел переходить на бег, но своим быстрым шагом он едва успевал за ней. Казалось, весь дом собрался у входа. Расстроенная миссис Симс, растерянная Мэри, другие слуги. Мэдлин никого не заметила, пронеслась мимо них. Они же не решились её остановить.

— Мэдлин, что случилось?

Девушка обернулась. Она уже была на ступеньках, хотела убежать наверх в свою комнату, но медленно обернулась и посмотрела на Ричарда. Казалось, её внутрення дамба, сдерживавшая эмоции всё это время, не выдержала и они яростно и неистово полились вниз на окружающих. Мэдлин почти кричала:

— Они все погибли!

В её словах было столько боли, столько чего-то надломленного и трагического, что всем стало страшно. От её слов в окнах задрожали стёкла.

— Кто погиб?

Дальше Мэдлин подробно описала то, что он видел в аэропорту. Какая ирония! Ричард мог видеть мысли всех людей, кроме неё. Его мысли не мог видеть никто, кроме Мэдлин.

— Женщина с ребёнком, который бегал за полосатым мячом, пожилой джентельмен в твидовом костюме, влюблённая пара, девушка, которая ехала поступать в Королевскую балетную академию, несмотря на то, что в неё никто не верил... Если бы ты не сел на этот самолёт, если бы ты не зарегистрировался на рейс, она бы поступила. Они бы все остались живы!

Ричард чётко представил этих людей такими, как он их видел в аэропорту. Тем не менее, он отказывался понимать, о чём речь.

Мэдлин уже прошла в гостиную и подняла с кофейного столика пульт от телевизора. Ричард инстинктивно проследовал за ней. Больше никто пройти не решался.

— Почему ты не остался дома? Почему меня никто не слушает? — Мэдлин включила телевизор. Показывали экстренный выпуск новостей.

«Airbus A380, следующий в Лондон, рейсом из Нью-Йорка, только что разбился на подлёте к Брентвуду. Самолёт загорелся ещё в полёте, упал и от удара об землю разбился на две части. По предварительным данным никто не выжил».